Неточные совпадения
Уже стул, которым он вздумал было защищаться, был вырван крепостными людьми из рук его, уже, зажмурив глаза, ни жив ни мертв, он готовился отведать черкесского чубука своего хозяина, и
бог знает чего бы ни случилось с ним; но судьбам угодно было
спасти бока, плеча и все благовоспитанные части нашего героя.
— Теперь благослови, мать, детей своих! — сказал Бульба. — Моли
Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, [Рыцарскую. (Прим. Н.В. Гоголя.)] чтобы стояли всегда за веру Христову, а не то — пусть лучше пропадут, чтобы и духу их не было на свете! Подойдите, дети, к матери: молитва материнская и на воде и на земле
спасает.
— Послали в Клин нарочного,
Всю истину доведали, —
Филиппушку
спасли.
Елена Александровна
Ко мне его, голубчика,
Сама — дай
Бог ей счастие!
За ручку подвела.
Добра была, умна была...
После этого, как, бывало, придешь на верх и станешь перед иконами, в своем ваточном халатце, какое чудесное чувство испытываешь, говоря: «
Спаси, господи, папеньку и маменьку». Повторяя молитвы, которые в первый раз лепетали детские уста мои за любимой матерью, любовь к ней и любовь к
богу как-то странно сливались в одно чувство.
— Трудиться для
Бога, трудами, постом
спасать душу, — с гадливым презрением сказала графиня Лидия Ивановна, — это дикие понятия наших монахов… Тогда как это нигде не сказано. Это гораздо проще и легче, — прибавила она, глядя на Облонского с тою самою ободряющею улыбкой, с которою она при Дворе ободряла молодых, смущенных новою обстановкой фрейлин.
Он говорил, обращаясь к
Богу: «сделай, если Ты существуешь, то, чтоб исцелился этот человек (ведь это самое повторялось много раз), и Ты
спасешь его и меня».
Потом нищий с белыми глазами сказал: «Хлеб твой хороший —
спаси бог».
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо
спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной.
Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «я», а не в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
Еремеевна. Ах, Создатель,
спаси и помилуй! Да кабы братец в ту ж минуту отойти не изволил, то б я с ним поломалась. Вот что б
Бог не поставил. Притупились бы эти (указывая на ногти), я б и клыков беречь не стала.
Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею. Стекла затрещали, сыпались, пылающие бревна стали падать, раздался жалобный вопль и крики: «Горим, помогите, помогите». — «Как не так», — сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. «Архипушка, — говорила ему Егоровна, —
спаси их, окаянных,
бог тебя наградит».
Бог услышал молитвы моряков, и «Провидению, — говорит рапорт адмирала, — угодно было
спасти нас от гибели». Вода пошла на прибыль, и фрегат встал, но в каком положении!
— Нет, не называй его отцом моим! Он не отец мне.
Бог свидетель, я отрекаюсь от него, отрекаюсь от отца! Он антихрист, богоотступник! Пропадай он, тони он — не подам руки
спасти его. Сохни он от тайной травы — не подам воды напиться ему. Ты у меня отец мой!
— Катерина! постой на одно слово: ты можешь
спасти мою душу. Ты не знаешь еще, как добр и милосерд
бог. Слышала ли ты про апостола Павла, какой был он грешный человек, но после покаялся и стал святым.
Но
спасет Бог людей своих, ибо велика Россия смирением своим.
— Да им что же больше остается? — горько осклабился Смердяков, — и кто же им поверит после всех тех улик? Дверь-то Григорий Васильевич отпертую видели-с, после этого как же-с. Да что уж,
Бог с ними! Себя
спасая, дрожат…
Но
спасет Бог Россию, ибо хоть и развратен простолюдин и не может уже отказать себе во смрадном грехе, но все же знает, что проклят
Богом его смрадный грех и что поступает он худо, греша.
Но это трансцендентное начало святости, становящееся посредником между
Богом и человеком, должно что-то делать для русского человека, ему помогать и его
спасать, за него совершать нравственную и духовную работу.
Особенная эта служба состояла в том, что священник, став перед предполагаемым выкованным золоченым изображением (с черным лицом и черными руками) того самого
Бога, которого он ел, освещенным десятком восковых свечей, начал странным и фальшивым голосом не то петь, не то говорить следующие слова: «Иисусе сладчайший, апостолов славо, Иисусе мой, похвала мучеников, владыко всесильне, Иисусе,
спаси мя, Иисусе
спасе мой, Иисусе мой краснейший, к Тебе притекающего,
спасе Иисусе, помилуй мя, молитвами рождшия Тя, всех, Иисусе, святых Твоих, пророк же всех,
спасе мой Иисусе, и сладости райския сподоби, Иисусе человеколюбче!»
— А спасенье есть. Вот оно, легкое, радостное. Спасенье это — пролитая за нас кровь единственного сына
Бога, отдавшего себя за нас на мучение. Его мучение, его кровь
спасает нас. Братья и сестры, — опять со слезами в голосе заговорил он, — возблагодарим
Бога, отдавшего единственного сына в искупление за род человеческий. Святая кровь его…
— Барон, ради
Бога, вы
спасете мать.
Спасая это царство и исправляя его «сальнитер»,
Бог принужден его сызнова перетворить, причем конечная его задача и здесь определяется как αποκατάστασις, т. е. восстановление царства, испорченного Люцифером, в его первоначальное состояние.
Вот почему таким губительным и испепеляющим является ее пламень, почему она редко поднимает и
спасает, но чаще губит: «Красота это страшная вещь, здесь
Бог с дьяволом борется» (Достоевский) [Неточная цитата из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»: «Красота — это страшная и ужасная вещь!..
Зайцы по ночам кормятся. Зимой зайцы лесные кормятся корою деревьев, зайцы полевые — озимями и травой, гуменники — хлебными зернами на гумнах. За ночь зайцы прокладывают по снегу глубокий, видный след. До зайцев охотники — и люди, и собаки, и волки, и лисицы, и вороны, и орлы. Если бы заяц ходил просто и прямо, то поутру его сейчас бы нашли по следу и поймали; но
бог дал зайцу трусость, и трусость
спасает его.
— У меня там, — говорил Ипполит, силясь приподнять свою голову, — у меня брат и сестры, дети, маленькие, бедные, невинные… Она развратит их! Вы — святая, вы… сами ребенок, —
спасите их! Вырвите их от этой… она… стыд… О, помогите им, помогите, вам
бог воздаст за это сторицею, ради
бога, ради Христа!..
Когда все разошлись, Келлер нагнулся к Лебедеву и сообщил ему: «Мы бы с тобой затеяли крик, подрались, осрамились, притянули бы полицию; а он вон друзей себе приобрел новых, да еще каких; я их знаю!» Лебедев, который был довольно «готов», вздохнул и произнес: «Утаил от премудрых и разумных и открыл младенцам, я это говорил еще и прежде про него, но теперь прибавляю, что и самого младенца
бог сохранил,
спас от бездны, он и все святые его!»
— Полноте, Патап Максимыч. Я ведь это только для деточек, — сказала Марфа Михайловна. — Молоды еще, со́блазнов пока, слава
Богу, не разумеют. Зачем прежде поры-времени им знать про эти дела?.. Пускай подольше в ангельской чистоте остаются. По времени узнают все и всего натерпятся. А память о добром детстве и на старости лет иной раз
спасает от худого.
Дай к нам, Господи, дай к нам Исуса Христа,
Дай к нам сына Божьего и помилуй, сударь, нас!..
Пресвятая Богородица, упроси за нас сына твоего,
Сына твоего, Христа
Бога нашего,
Да тобою
спасем души наши многогрешные.
Но от него один свахам ответ бывал: «
Бог вас
спасет, что из людей меня не выкинули, а беспокоились вы, матушки, попусту.
— Знаю я ее, знаю, — торопливо молвила Аграфена Петровна. — С год тому назад сделала она для меня такое благодеяние, что никогда его нельзя забыть. Маленькую дочку мою от верной смерти
спасла — из-под каретных колес ребенка выхватила. Не будь Марьи Ивановны, до смерти бы задавили мою девочку… Всегда
Богу за нее молюсь и почитаю благодетельницей.
— Они
Богу молятся за мир христианский, — заметила жена удельного головы. — Нам-то самим как молиться?.. Дело непривычное, неумелое. У нас и делá, и заботы, и все, а пуще всего не суметь нам
Бога за грехи умолить, а матушки, Христос их
спаси, на том уж стоят — молятся как следует и тем творят дело нашего спасения.
— Чтой-то уж и в кабак…
спаси Бог!
— Не знаю, где и спать-то его положить, — молвила она наконец, — и не придумаю! Ежели внизу, где прежде шорник Степан жил, так там с самой осени не топлено. Ну, ин ведите его к Василисе в застольную. Не велика фря, ночь и на лавке проспит. Полушубок у него есть, чтоб накрыться, а войлок и подушчонку, из стареньких, отсюда дайте. Да уж не курит ли он,
спаси бог! чтоб и не думал!
Не нахожу нужным скрывать, что она благодарила
Бога за то, что он
спас ее от Клещевинова.
Как только их
Бог в ту пору
спас — он и не понимает.
— Конечно, это было бы страшно… страшно…
спаси бог! Да ведь я только к тебе одной хожу, только к тебе! Ты бы, наверное, сказала мне?..
— Поставили, матушка, истинно, что поставили, — говорила Евпраксия. — На Богоявленье в Городце воду святил, сам Патап Максимыч за вечерней стоял и воды богоявленской домой привез. Вон бурак-от у святых стоит. Великим постом Коряга, пожалуй, сюда наедет, исправлять станет, обедню служить. Ему, слышь, епископ-от полотняную церковь пожаловал и одикон, рекше путевой престол Господа
Бога и
Спаса нашего…
—
Бог их
спасет, коль и нас из людей не выкинули, — молвила головщица.
—
Бог их
спаси, что помнят нас, — молвила Виринея.
—
Бог тебя
спасет, Максимыч, — сказала она, всхлипывая. — Отнял ты печаль от сердца моего.
— Ну,
Бог его
спасет, что догадался, а мне, старому, и невдомек, — сказал отец Михаил. — Это хорошо с дороги-то ушки горяченькой похлебать… Ну,
Бог тебя благословит, отец Спиридоний!.. Выкушай рюмочку.
—
Бог вас
спасет, матери, — поклонясь, молвила игуменья. — Добро, что порядок блюли и Божию службу справляли как следует. А что Марья Гавриловна, здорова ли? — осведомилась мать Манефа.
Ну, думаю: «Буди, Господи, воля твоя…» И уж за камилавку совсем было взялся, да вспомнилось отцу келарю — дай
Бог ему доброго здоровья и душу
спасти, — вспомнилось ему, что из келарного чулана сделана у них лазейка в сад…
— «Аще ли какой человек обещается идти в той град Китеж, и неложно от усердия своего поститися начнет, и пóйдет во град, и обещается тако: аще гладом умрети, аще ины страхи претерпети, аще и смертию умрети, не изыти из него, и такового человека приведет Господь силою своею в невидимый град Китеж и узрит он той град не гаданием, но смертныма очима, и
спасет Бог того человека, и стопы его изочтены и записаны ангелами Господними в книзе животней».
Жертва, принесенная человеком, его кровь и страдания, не может искупить греха, не
спасает, так как не соответствует всей безмерности содеянного преступления и не есть еще действие совместное с
Богом, не есть еще богодейство.
Плоть этого мира и плоть каждого из нас должна быть спасена для вечности, а для этого нужно не уходить из этого мира в другой, не ждать переселения души и естественного ее бессмертия, а соединять этот мир с
Богом, участвовать в его вселенском спасении путем истории,
спасать плоть от смерти.
— «Честный человек после всего думает о себе: уповай на
Бога твоего и
спасай твоего брата», — отвечает стрелок, отвязывая лодку.
—
Спасти его может только
Бог! — сказала, между прочим, московская знаменитость.
— Вот, — воскликнула Львенко, — может быть сам
Бог его посылает, чтобы
спасти меня. Через него и даже у него можно достать деньги.
—
Бог только меня
спасал от этого злодея, нашего бывшего губернского предводителя Крапчика, — толковал он, шамкая своим беззубым ртом, — совсем было под уголовщину подвел, и я по смерть мою буду богомольцем за сенатора; он в те поры заступился за меня, а потом и дворяне почтили мою службу и на следующую баллотировку повысили меня из заседателей в исправники.
— Чти родителей, потому что без них вашему брату деваться некуда, даром что ты востер. Вот из ученья выйдешь — кто тебе на прожиток даст? Жениться захочешь — кто невесту припасет? — всё родители! — Так ты и утром и вечером за них
бога моли:
спаси, мол, господи, папыньку, мамыньку, сродственников! Всех, сударь, чти!